Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
21:55 

Библия и природа (продолжение)

Свободный мыслитель
Сотворение мира и изгнание из рая. Картина Джованни ди Паоло (1445)
VII. Вселенская катастрофа?

29 И сказал Бог: вот, Я дал вам всякую траву, сеющую семя, какая есть на всей земле, и всякое дерево, у которого плод древесный, сеющий семя; – вам сие будет в пищу;
30 а всем зверям земным, и всем птицам небесным, и всякому [гаду,] пресмыкающемуся по земле, в котором душа живая, дал Я всю зелень травную в пищу. И стало так.
31 И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма. И был вечер, и было утро: день шестой
(Быт. I, 29 – 31).

Этими стихами заканчивается I глава книги Бытия, и часто [см., например, Епископ Василий (Родзянко), 1996; Священник Константин Буфеев, 2000; Никонов, 2008; Протоиерей Александр Салтыков, 2011; Серебряков, 2011; Сошинский, 2011] из них делают далеко идущие выводы, которые, однако, не находят подтверждения в данных естественных наук. В частности, 30-ый стих толкуется в том смысле, что на первозданной Земле не было хищничества, животные не поедали друг друга, а питались (все!) исключительно растениями. Следующий «шаг» в этом направлении заключается в утверждении, что животные не умирали (а были, как и человек, бессмертными), не болели и вообще не испытывали никаких «страданий». Смерть и «страдания» животных рассматриваются как «зло», несовместимое с положительной оценкой всего творения, которая даётся в последующем 31-ом стихе. Современное же состояние природы, в которой всё указанное «зло» имеет место, считается результатом глобальной катастрофы, постигшей природный (внечеловеческий) мир благодаря грехопадению первых людей, описанному в III главе книги Бытия. В качестве библейского указания на эту глобальную катастрофу рассматривается проклятие, наложенное Богом на «землю» непосредственно после грехопадения (Быт. III, 17).

Как уже сказано выше, такая интерпретация первых глав книги Бытия не находит биологического подтверждения. Даже если представить себе (что уже очень трудно) травоядных львов, пингвинов и тираннозавров, то усатые киты, которые отфильтровывали фитопланктон от зоопланктона, да ещё так искусно, что ни одно животное никогда не попадало им в желудок, – это совершеннейший абсурд, с которым не может согласиться ни один зоолог. В палеонтологической летописи Земли нет никаких указаний на какую-либо глобальную катастрофу, произошедшую незадолго до рубежа в 160 тыс. лет, начиная с которого в этой летописи появляются остатки вида Homo sapiens, а ископаемые остатки животных встречаются в ней как задолго до этого рубежа, так и после него. По существу, основная часть палеонтологической летописи представлена недоразложившимися трупами – остатками некогда живших, а затем умерших животных. А поскольку человек появляется лишь на самых последних «страницах» этой летописи, то вся она фактически представляет собой свидетельство о том, что смерть животных существовала на Земле задолго до появления на ней человека и, следовательно, до грехопадения. Имеются также многочисленные указания на существование разнообразных болезней у животных прошлых геологических эпох (см., например, Rothshild, Tanke, 1992).

Массовое захоронение двустворчатых моллюсков в отложениях позднепермской эпохи (около 260 млн. лет назад)

Процитированные стихи 29 и 30 означают, по-видимому, лишь то, что зелёные растения являются, как говорят экологи, первичными продуцентами – начальными звеньями пищевых цепей, запасающими солнечную энергию в виде сложных молекул, которые далее служат источником энергии для всех остальных живых организмов. Во всяком случае, из этих стихов однозначно следует, что смерть растений (а, значит, и смерть вообще) существовала на Земле до грехопадения людей. В основе отрицания смерти животных в первозданном мире лежит свойственное науке XVIII – начала XIX в. представление о том, что «главная», наиболее существенная граница в органическом мире проходит между животными и растениями. Наука XVIII в. делила всю природу на три «царства»: животное, растительное и минеральное. Тем самым различия между животными и растениями признавались столь же существенными, как и различия каждого из этих царств с неорганической природой. Поэтому, рассуждая о бессмертии в раю, многие экзегеты полагают возможным сбрасывать растения «со счёта», как бы «забывать» о них, признавая «злом» лишь смерть животных. На самом же деле подлинно христианский взгляд на живую природу (прекрасно выраженный, например, в словах святителя Феофана Затворника, процитированных мною выше, в разделе VI) состоит в том, что наиболее существенными считаются различия не между растениями и животными, а между животными и человеком. Как совершенно справедливо замечает диакон Андрей Кураев (1999, стр. 95), «смерть безжизненной звезды, распад атома, разделение живой клетки или бактерии, прекращение физиологических процессов в обезьяне – это не то же, что кончина человека». Поэтому при «экстраполяции» слов о смерти и бессмертии в райский мир мы должны «останавливаться» на животных, а не на растениях. Из всех живых организмов только человек был сотворён бессмертным, и это бессмертие было одним из аспектов образа и подобия Божия, которыми был наделён человек при сотворении и которые он утратил в результате грехопадения. «Ибо, как по человеческому обычаю приготовляющие изображения державных и черты лица снимают верно, и облачением в порфиру показывают царское достоинство, и изображение называется обыкновенно царем, так и человеческое естество, поскольку приуготовлялось для начальствования над другими по причине подобия Царю Вселенной, выставлялось как бы неким одушевленным изображением, то общее с Первообразом имело и достоинство и имя, но не в порфиру было облечено, не скипетром и диадемою показывало свой сан (этого нет и у Первообраза), а вместо багряницы облечено добродетелью, что царственнее всех одежд, вместо скипетра утверждено блаженством бессмертия, вместо царской диадемы украшено венцом правды, так что, в точности уподобляясь красоте Первообраза, всем доказывало царский свой сан» (Св. Григорий Нисский, 1995, стр. 19; курсив мой – АГ).

Косвенное указание на то, что в раю существовала смерть, можно найти также в Быт. II, 17. Запрещая человеку вкушение плодов от дерева познания добра и зла, Бог сопровождает эту первую заповедь обещанием: «...В день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь»[1]. Этим обещанием явно подразумевается, что человек знал, что такое смерть. А знать это он мог, очевидно, лишь наблюдая за жизнью животных и растений, т. к. сам был еще бессмертным. Бог как бы говорит человеку: «Посмотри, Я создал тебя бессмертным, а животных – смертными. Так вот, не уподобляйся им. Не будь животным, будь Человеком – образом и подобием бессмертного Бога!». Характерно, что дьявол («обезьяна Бога»), искушая Еву запретными плодами, переворачивает эту заповедь «с ног на голову»: «Нет, не умрете; но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло» (Быт. III, 4 – 5). Т. е. в результате вкушения плодов от дерева познания добра и зла вы не только не опуститесь до уровня животных, но, наоборот, поднимитесь до уровня Бога. Но это измышление «отца лжи» было лживым, как нам теперь хорошо известно. О существовании смерти животных до грехопадения писали также святые отцы, например, св. Григорий Нисский, св. блаженный Августин, св. блаженный Феодорит Кирский, хотя у других отцов (преп. Макария Великого, св. Иоанна Златоуста, преп. Григория Синаита, преп. Симеона Нового Богослова и др.) можно найти и прямо противоположные свидетельства[2].

Таким образом, сопоставление библейского текста с данными естествознания позволяет сделать вывод, что смерть существовала на Земле и до грехопадения, но тогда она не была (да и сейчас не должна считаться) злом: фраза «И увидел Бог всё, что Он создал, и вот хорошо весьма» следует в книге Бытия непосредственно после слов о поедании растений человеком и животными (Быт. I, 29 – 31). Первый грех Адама и Евы состоял в том, что они вкусили плодов от дерева познания добра и зла (Быт. II, 16 – 17), положив тем самым основание феномену, называемому ныне «светской этикой». В результате этого действия у них сложились свои собственные представления о добре и зле, отличные от представлений Бога и, следовательно, неадекватные (ибо Бог Сам является сущим благом и источником всякого блага). Именно поэтому многое в мире, который был «хорошим весьма» в глазах Бога (Быт. I, 31), стало казаться ужасным первым людям и кажется нам (их потомкам) ужасным до сих пор[3]. Это относится, очевидно, и к смерти животных, которая была в первозданном мире совершенно естественным явлением, таким же прекрасным, как и все остальные.

Купола и ласточки (сцена массовой гибели насекомых). Картина К. Ф. Юона (1921)


«Катастрофа грехопадения» относилась, таким образом, не столько к природному миру, сколько к самому человеку. Но как следует интерпретировать то «проклятие», которое Бог наложил на землю после грехопадения первых людей? Вчитаемся в его текст: «Адаму же сказал <Бог>: за то, что ты послушал голоса жены твоей и ел от дерева, о котором Я заповедал тебе, сказав: не ешь от него, проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от неё во все дни жизни твоей; терния и волчцы произрастит она тебе; и будешь питаться полевою травою; в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься» (Быт. III, 17 – 19). Здесь прежде всего можно заметить, что слова Бога обращены не к земле (как, казалось бы, было естественно, поскольку проклинается именно земля), а к Адаму, они являются завершением последовательности проклятий, налагаемых Богом на виновников грехопадения одного за другим: сначала на змея, потом на жену и наконец на Адама. Земля проклинается в лице Адама (вспомним, что само имя «Адам» на древнееврейском – однокоренное со словом, обозначающим землю), на что указывают и заключительные слова проклятия: «…ибо прах ты и в прах возвратишься». Само проклятие теснейшим образом связывается именно с человеком и с его деятельностью в отношении земли[4]. Оно заключается в том, что отношения между человеком и землёй перестают быть гармоничными (какими они были до этого в раю[5]), а становятся враждебными. Человек, ставший смертным, оказывается вынужденным бороться с природой за своё существование («со скорбью будешь питаться от неё…; в поте лица твоего будешь есть хлеб»), переделывать природу «под себя». Природа же со своей стороны сопротивляется этому насилующему воздействию человека и мстит ему за него («терния и волчцы произрастит она тебе»). Мы иногда можем любоваться красотой дикой природы, не затронутой деятельностью человека, прозревая в ней отблеск утерянного нами рая, но жить в таком мире мы не можем: чем меньше природа «цивилизована», тем труднее в ней существовать, тем больше усилий по её преобразованию надо прилагать для того, чтобы выжить.

Дали сибирской тайги



Можно сказать, что страдание действительно появляется в природном, внечеловеческом мире после грехопадения ("вся тварь совокупно стенает и мучится доныне" - Рим. VIII, 22), но "субъектами", референтами этого страдания являются не животные, а биоценозы. «Мировое зло», возникшее в результате грехопадения, заключается не в том, что животные болеют и умирают (ибо они болели и умирали и до грехопадения), а в том, что люди вырубают леса, осушают болота, орошают пустыни, строят дома, дороги, плотины, наполняют мир произведениями своих рук. "Мировое зло", таким образом, есть не что иное, как явление, хорошо известное нам под именем «экологического кризиса», который, впрочем, никаким кризисом и никакой катастрофой на самом деле не является, поскольку продолжается почти столько же времени, сколько существует само человечество, и никогда в будущем не разрешится в какое-то более стабильное состояние вплоть до исполнения пророчеств Апокалипсиса: конечной гибели нашего мира и возникновения «нового неба и новой земли» (Откр. XXI, 1).

Примечания

[1] Кстати, из Быт. V, 3 – 5 можно понять, что после вкушения плодов от дерева познания добра и зла Адам прожил несколько сот лет – ещё один пример «нестандартного» соотношения длительности библейских «дней» и «годов».

[2] Подробную библиографию по освещению этого вопроса в святоотеческом наследии даёт священник Олег Мумриков (2011). Мнения святых отцов о бессмертии животных в раю часто приводятся в качестве обоснования «неправославности» развиваемой здесь концепции, несоответствия её преданию Церкви. Однако само наличие разнообразия мнений у авторитетных церковных писателей по рассматриваемому вопросу так же, как и в случае с продолжительностью «дней» творения (см. примечание [3] к записи от 28/IV-12, 19:11), указывает на то, что любая аргументация такого рода есть лишь попытка выдать желаемое «учение Церкви» за действительное в условиях, когда такого действительного «учения Церкви» просто не существует.

[3] Проблема существования «мирового зла» в религиозной философии обычно именуется проблемой теодицеи, т. е. оправдания Бога, хотя, как совершенно справедливо замечает по этому поводу Н. А. Бердяев, Бог, Сам будучи сущей Правдой, ни в каком оправдании не нуждается. В оправдании нуждается мир перед Лицом Божиим, «с миром примиряется наше сознание» (Бердяев, 1989, стр. 128), но это «примирение» должно осуществляться в свете Божественной Правды, а не наших куцых представлений о том, что «хорошо» и что «плохо», что «должно» и чего «не должно» быть в мире. В Священном Писании проблема теодицеи наиболее откровенно ставится и обсуждается в книге Иова. Характерно при этом, что Бог, отвечая на «теодические» вопрошания Иова, обращается именно к теме творения мира: «…Господь отвечал Иову из бури и сказал: кто сей, омрачающий Проведение словами без смысла? Препояшь ныне чресла твои, как муж: Я буду спрашивать тебя, и ты объясняй Мне: где был ты, когда Я полагал основания земли? Скажи, если знаешь. Кто положил меру ей, если знаешь? или кто протягивал по ней вервь? На чём утверждены основания её, или кто положил краеугольный камень её?.. Где путь к жилищу света, и где место тьмы? Ты, конечно доходил до границ её и знаешь стези к дому её. Ты знаешь это, потому что был уже тогда рождён, и число дней твоих очень велико… Ты ли ловишь добычу львице и насыщаешь молодых львов, когда они лежат в берлогах или покоятся под тенью в засаде? Кто приготовляет ворону корм его, когда птенцы его кричат к Богу, бродя без пищи?.. Ты хочешь ниспровергнуть суд Мой, обвинить Меня, чтобы оправдать себя? Такая ли у тебя мышца, как у Бога? И можешь ли возгреметь голосом, как Он?» (Иов XXXVIII, 1 – 6, 19 – 21, 39 – 41; XL, 3 – 4). И это указание на величественную картину мира, созданного и поддерживаемого силой Бога, убеждает Иова в бессмысленности и ничтожности его «притязаний»: «И отвечал Иов Господу и сказал: знаю, что Ты всё можешь, и что намерение Твоё не может быть остановлено. Кто сей, омрачающий Провидение, ничего не разумея? – Так, я говорил о том, чего не разумел, о делах чудных для меня, которых я не знал… Я слышал о Тебе слухом уха; теперь же мои глаза видят Тебя; поэтому я отрекаюсь и раскаиваюсь в прахе и пепле» (Иов XLII, 1 – 3, 5 – 6). Это смирение и раскаяние Иова должно служить примером для всех тех, кто прозревает «несовершенство» мира, созданного Богом.

[4] Очень точно это выражено в церковно-славянском переводе 17-го стиха: «Проклята земля в делех твоих».

[5] Свидетельства о «райском», гармоничном отношении человека к природе можно увидеть в рассказах, встречающихся в житиях некоторых святых: о медведе преп. Серафима, о льве старца Герасима и т. п.

Окончание следует

URL
Комментарии
2017-02-05 в 21:08 

Спаси Бог,Алексей Владимирович! Сказали слово в защиту хищников. Мне они всегда нравились. Чудесные создания! Напр.,атака сокола--это просто потрясающее зрелище! Или атака щуки. Я давний спиннингист,очень люблю половить эту рыбку. Непередаваемые ощущения! Это совершенный биомеханизм,сотворенный Богом для успешной охоты.Да и как можно обойтись без хищников? Они нужны для равновесия,чтобы растительноядные не размножались чрезмерно и не уничтожили свою растительную кормовую базу.

URL
   

Строматы

главная